Таких полно. И главное, делают они это в тысячу раз лучше, чем я.
— А я уверена, что вы можете сказать замечательно умную речь!
— Нет, не хочу! Я знаю, что умею и чего не умею...
Сено везли каждый день на санях и его пахучими охапками был усеян снег не только на дороге, но и на тротуаре. А укроп? Зимой ведь открывали в погребах кадушки..
Древняя ветвь немецкого бюргерства, попавшая несколько столетий назад на славянскую землю, здесь захирела, и о ней мало что напоминало теперь, кроме немногих церквей и фамилий, да и от прежней резиденции земского представительства, которой был этот город позднее, почти ничего не осталось, кроме хорошо сохранившеюся красивого дворца; но на это прошлое во времена абсолютной власти лег густой слой императорской администрации с ее провинциальными штаб-квартирами, начальными и высшими учебными заведениями, казармами, судами, тюрьмами, дворцом епископа, залом для танцев, театром и всеми причастными к ним людьми, а также с торговцами и ремесленниками, которых эти люди за собой потянули, а уж потом развилась и промышленность - благодаря приехавшим предпринимателям, чьи фабрики, крыша к крыше, заполнили предместья и при последних поколениях влияли на судьбу этого уголка земли сильнее, чем все другое. У этого города была история, было у него и лицо, но такое, где глаза не соответствовали рту, а подбородок - волосам, и на всем лежали следы бурной, но внутренне пустой жизни. Возможно, что при особых личных обстоятельствах это благоприятствовало экстраординарному и недюжинному. Если выразиться столь же осторожно и точно, то Ульрих чувствовал какую-то "духовную бессодержательность", в которой ты терялся настолько, что это склоняло к необузданной игре воображения. Странная телеграмма отца была у него в кармане, и он помнил ее наизусть: "Ставлю тебя в известность о последовавшей моей кончине",- велел сообщить ему старик - или следовало сказать: "сообщил", как на то и в самом деле указывала подпись "твой отец"? Его превосходительство, действительный тайный советник, никогда не шутил в серьезные минуты} причудливая формулировка была и впрямь чертовски логична, ибо оповещал сына все-таки не кто иной, как он сам, когда в ожидании своего конца писал или диктовал этот текст, приурочивая вступление в силу возникающего таким путем документа к мгновению своего последнего вздоха. Точнее выразить ситуацию, пожалуй, даже нельзя было, и все же от этого акта, где настоящее пыталось овладеть будущим, до которого оно дожить не могло, жутковато веяло трупным запахом злобно истлевшей воли! При мысли об этом поступке, по какой-то ассоциации напомнившем ему прямо-таки нарочито неуравновешенный нрав маленьких городков, Ульрих не без тревоги подумал о своей жившей в провинции замужней сестре, с которой он, наверно, через несколько минут встретится. Он думал о ней уже и в пути, ибо знал о ней мало что. Время от времени через письма отца до него доходили очередные семейные новости, например: "Твоя сестра Агата вышла замуж",после чего следовали дополнительные подробности, ибо Ульрих тогда не смог съездить домой. А приблизительно через год он уже был оповещен о смерти молодого супруга; а года, если он не ошибался, через три пришло сообщение: "Твоя сестра Агата, к моему Удовлетворению, решила снова выйти замуж".
... Тебе известно место, где графиня прячет черную жемчужину... Следовательно, чтобы черная жемчужина перешла в твое владение, надобно самое простое --- быть тише, чем сама тишина, невидимее, чем самый мрак... Арсен Люпэн потратил еще полчаса на то, чтобы открыть вторую, застекленную дверь в еще одну комнату. Но сделал это так осторожно, что даже если бы графиня не спала, никакие подозрительные шорохи не могли бы ее потревожить. По указаниям того же плана, оставалось обойти по контуру стоявший там шезлонг. Дальше было кресло, затем -- столик возле кровати. На столике находилась шкатулка с бумагой для писем, в ней -- коробочка и запросто положенная в эту коробку черная жемчужина. Он растянулся на ковре и ползком двинулся по контуру шезлонга, вперед. Но, дойдя до конца, остановился, чтобы унять биение сердца. Не чувствуя никакого страха, он не мог, однако, справиться с той безотчетной тревогой, которую испытываешь в чересчур полной тишине. Это его неизменно удивляло, ибо ему случалось без волнения переживать и более опасные минуты. Ничто ему теперь не грозило; почему же сердце билось, словно колокол набата в час беды? Неужто его волновала спящая женщина, чужая жизнь, столь близкая теперь к его собственной? Прислушавшись, он уловил, как ему показалось, размеренное дыхание. Это успокоило его, словно дружеское присутствие. Он нащупал кресло; затем, чуть заметными движениями, подполз к столику, прощупывая мрак протянутой рукой. Пальцы правой встретили ножку столика. Наконец-то! Оставалось лишь подняться на ноги, взять жемчужину и уйти. К счастью -- ибо сердце принялось снова скакать в груди, как охваченный ужасом зверек, да с таким шумом, что графиня не могла в конце концов не пробудиться. Отчаянным усилием воли Люпэн заставил его угомониться; но, в ту самую минуту, когда он пытался подняться, левая рука наткнулась на ковре на предмет, в котором он опознал опрокинутый подсвечник; и тут же появился второй, будильник, один из тех небольших дорожных будильников, которые заключают в кожаные футляры...
