Оба пешехода продолжали идти вперед, не убыстряя и не замедляя шага. Первый шел деловито, даже озабоченно. Походка его, хотя и быстрая, казалась неловкой и какой-то..
У тех двух, что шли в этом городе по широкой оживленной улице, такого впечатления, разумеется, вовсе не было. Они явно принадлежали к привилегированному слою общества, были аристократичны в одежде, осанке и манере говорить друг с другом, носили на белье свои со значением вышитые инициалы и точно так же, то есть не напоказ, а в тонком нижнем белье своего сознания, знали, кто они такие и что в имперской столице они на месте. Если предположить, что их имена Арнгейм и Эрмелинда Туцци,- что, однако, не соответствует действительности, ибо госпожа Туцци находилась в августе в обществе своего супруга в Бад Аусзее, а доктор Арнгейм еще в Константинополе,- то напрашивается вопрос, кто же они. Люди живого ума очень часто встречают на улицах такие вопросы. Решение их, надо заметить, состоит в том, что их забывают, если не могут в течение следующих пятидесяти шагов вспомнить, где уже видели этих двоих. Но вот пара эта внезапно остановилась, потому что впереди столпился народ. Уже на мгновение раньше что-то выскочило из ряда, двинулось наискось; что-то крутнулось, скользнуло в сторону, тяжелый, резко затормозивший грузовик, как оказалось теперь, заехав одним колесом на кромку тротуара, сидел на мели. Как пчелы вокруг летка, сразу скопились люди вокруг пятачка, который они оставили незаполненным. Там, выйдя из своей машины, стоял шофер, серый, как оберточная бумага, и объяснял происшествие, грубо жестикулируя. Взгляды подходивших устремлялись на него, а потом осторожно спускались в глубину прогалины, где кто-то, недвижный, как мертвец, был уложен на край тротуара. Он пострадал из-за собственной неосторожности, как все признали. Люди попеременно опускались возле него на колени, чтобы что-нибудь с ним предпринять, распахивали и снова запахивали его пиджак, пытались приподнять его или, наоборот, вновь уложить; никто, собственно, не преследовал этим никакой другой цели, кроме как заполнить время, пока со спасательной службой не прибудет умелая и полномочная помощь. Дама и ее спутник также подошли и поглядели поверх голов и согнутых спин на лежавшего. Затем они отошли назад и помедлили. Дама почувствовала что-то неприятное под ложечкой, что она вправе была принять за сострадание; это было нерешительное, сковывающее чувство. Господин после некоторого молчания сказал ей: - У этих тяжелых грузовиков, которыми здесь пользуются, слишком длинный тормозной путь. Дама почувствовала после таких слов облегчение и поблагодарила внимательным взглядом. Она уже несколько раз слышала это выражение, но не знала, что такое тормозной путь, да и не хотела знать; ей достаточно было того, что сказанное вводило этот ужасный случай в какие-то рамки и превращало в техническую проблему, которая ее непосредственно не касалась.
... С довольной усмешкой малыш наклонился и уперся руками в коленки. Джо оттянул воротник его рубашонки и стал всматриваться в теплую полутьму между спиной братишки и синей материей. - Вот, поглядите сами, - предложил он без особой уверенности в голосе, отыскивая глазами шрам на белой коже. Малыш вывернул руку назад, стараясь дотянуться до нужного места на плече, и подсказал: - Вот тут, Джо! Тебе видно, Джо? - Да, это оно самое! - обрадовался Джо. - Подойдите посмотрите. - Он взглянул на меня. - Не шевелись, Джимми! - Джо нашел шрам, - закринал Джимми, поворачивая ко мне свою гордую мордашку. Я поднялся с камня, угнездившегося в земле и скрытого густой травой, и подошел ближе. Наклонившись, я заглянул за оттянутый воротник. На белом плечике была узкая полоска крошечного шрамика. - Верно, на самом деле шрам, - признал я. - Ты небось здорово плакал тогда? Джимми повернулся к брату: - Джо, я плакал, Джо? - Ну, немножко, - ответил Джо. - Я никогда не плачу долго; правда, Джо, я не плачу? - Правда, - подтвердил Джо. - Но как же это произошло? - спросил я. - На лестнице были крючки... - стал объяснять Джо. - Крючки, - важно повторил малыш, кивая мне. - А он опрокинул лестницу на себя, - продолжал Джо. - О-о, - возбужденно произнес маленький мальчик, сложил ладошки и, засунув их между колен, притопнул. - О-о-о-о! - Его здорово грохнуло, - сказал Джо. - Меня здорово грохнуло, - вдумчиво произнес; малыш, как будто впервые узнав о себе этот факт. Пока Джимми предавался своим мыслям, мы молчали. Потом Джо попытался завязать со мной разговор на другую тему. - Хорошая погода, правда? - Отличная, - согласился я. Малыш встал между нами, умоляюще заглядывая Джо в глаза. - А еще что со мной случилось? - приставал он. Джо, грызя ноготь на большом пальце, задумчиво уставился в землю. - Больше ничего с тобой не случилось, - изрек он наконец. - Ох, Джо! - Мальш был совершенно убит этим окончательным приговором...
