Джаз-бэнд просто словно взрывом разметывает по сторонам -- это образно, -- если выключается бас. Остальным музыкантам моментально, как после удара, все начинает казаться бессмысленным...
У этрусков были "книги судьбы", наставления в науке гадания, и "книги Ахерона", наставления душе после смерти тела. Со временем Ахерон стал наименованием ада. Тундал был ..
- Ты действительно не можешь со мной поехать? - Нет, не могу; ты же знаешь, мне приходится из кожи вон лезть, чтобы именно сейчас все быстро закончить. - Но Лили была бы так рада... - Конечно, конечно, но это невозможно. - А без тебя мне ехать совсем не хочется... Его жена говорила это, разливая чай, и при этом смотрела на него, а он сидел в углу комнаты, в кресле, обитом светлой тканью в цветочек, и курил сигарету. Был вечер, и темно-зеленые жалюзи выглядывали на улицу, составляя длинный ряд вместе с темно-зелеными жалюзи в других окнах и ничем от них не отличаясь. Словно две пары спокойно и плотно сомкнутых век, они скрывали сияние этой комнаты, в которой из матово поблескивающего серебряного чайника струя чая лилась в чашки, с тихим звоном разбивалась о фарфор, и в пронизывающем ее свете казалась замершей, словно прозрачная витая колонна из золотисто-коричневого легкого топаза... На слегка выпуклую поверхность чайника ложились блики - зеленые и серые, синие и желтые; они были неподвижны, как будто слились воедино и им некуда деться. А рука женщины уходила куда-то вверх и вместе со взглядом, направленным на мужа, образовывала резкий, жесткий угол. Разумеется, со стороны хорошо видно было, что это угол; но его другую, почти телесную суть могли ощутить в нем только эти двое, которым казалось, что стороны угла скреплены оттяжкой из прочнейшего металла, и она удерживает их на своих местах и, хотя они находятся далеко друг от друга, связывает их воедино, в такое единство, которое даже можно воспринять с помощью органов чувств; конструкция опиралась на их тела, и они чувствовали ее давление где-то под ложечкой. Она заставила их неподвижно замереть, прислонившись к спинкам своих кресел и вытянувшись вверх, с неподвижными лицами и остановившимся взглядом, но все же там, где было давление, они замечали нежнейший трепет, что-то легкое, едва ощутимое, словно их сердца, как два роя маленьких мотыльков, перелетают одно в другое... На этом слабом, почти невероятном и все же столь хорошо ощутимом чувстве, как на тихонько подрагивающей оси, держалась вся комната, и еще на этих двух людях, на которых эта ось опиралась. Предметы вокруг затаили дыхание, свет на стене обратился в застывшие золотые кружева... и все молчало вокруг, замерло в ожидании, было здесь только благодаря им; ...время, которое, как бесконечно поблескивающая нитка, тянется через весь мир, казалось, проходит прямо через эту комнату, проходит через этих людей, а потом вдруг внезапно останавливается и становится твердым, совсем твердым, и неподвижным, и сияющим. И предметы немного придвигаются друг к другу.
... Загадочные, таинственные горы; ведь он почти ничего о них не знает. - А что на той стороне? - как-то спросил он отца. - Тоже горы, наверное. А что? - А за теми горами? - Тоже горы. А что? - Только горы, горы и больше ничего? - Ну, почему. В конце концов доберешься до океана. - А в самих-то горах что? - Утесы да заросли, скалы да сушь. - Ты там бывал? - Нет. - А кто-нибудь? - Кое-кто, наверное, бывал. Опасно там - утесы и все такое. Да что, я где-то читал, в горах графства Монтерей неисследованных краев больше, чем во всех Соединенных Штатах. - Казалось, отец этим гордится. - А потом - океан? - Потом океан. - А между горами и океаном? - настаивал мальчик. Никто не знает? - Кое-кто, наверное, знает. Только ведь разжиться там нечем. Даже воды кот наплакал. Одни скалы, утесы да непролазные чащи. А что? - Сходить бы туда. - Зачем? Там ничего нет. Но Джоди знал - что-то все же есть, что-то чудесное, раз об этом не знает никто, чтото таинственное, неведомое. Джоди верил в это всей душой. Однажды он спросил у мамы: - А что там, в больших горах, знаешь? Она посмотрела на него, перевела взгляд на ощерившийся горный хребет и сказала: - Наверное, только медведь. - Какой медведь? - Который пошел в горы на природу посмотреть. Спрашивал Джоди и Билли Бака, что работал у них на ферме: может, в горах затерялись какие-то древние города? Но Билли был того же мнения, что и отец. - Вряд ли, - сказал он. - Ведь есть там нечего, раздолье разве что для камнеедов. Никаких других сведений о горах у Джоди не было, и оттого они были ему дороги, внушали благоговейный страх. Он часто думал о горных кряжах, что тянутся миля за милей, а потом - море...
