Он проваливался в сонное забытье и подумал, что его не вызовут на допрос по крайней мере дня три или четыре. Сняв пенсне, он положил его на пол, улыбнулся и закрыл глаза...
Пер. с нем., пред. А. Карельского, сост. Е. Кацевой
ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ
Vorbemerkung Перевод Е. Кацевой
Почему наследие? Почему прижизненное? Иногда наследство поэта - великий подарок: но, как правило, публикация наследия имеет подозрительное сходство с распродажей по случаю ликвидации фирмы и с покупкой по дешевке. Популярность, которой наследие тем не менее пользуется, возможно, проистекает из того, что читающая публика испытывает простительную слабость к поэту, в последний раз посягающему на ее время. Но что бы там ни было и как бы ни решался вопрос о том, какое наследие представляет собой ценность, а какое имеет лишь определенную цену, - я, во всяком случае, изданию своего наследия решил помешать прежде, чем наступит время, когда я не смогу уже сделать этого. И надежнейшее средство - издать его самому при жизни, - пусть даже и не каждый поймет меня. Но можно ли вообще говорить о "прижизненности"? Разве немецкий поэт уже давно не пережил себя? Похоже, что так оно и есть, а точнее говоря, - насколько я в состоянии заглянуть в прошлое, - всегда так и было, просто с некоторого времени это решительно стало очевидностью. Эпоха, которая создала делаемую по мерке обувь из готовых деталей и готовый костюм с индивидуальной подгонкой, хочет, кажется, создать составленного из готовых внутренних и внешних деталей поэта. Поэт, сделанный по собственной мерке, уже почти повсеместно живет в глубоком отрыве от жизни, а разве не имеет искусство нечто общее с мертвецом, раз оба они не нуждаются ни в жилье, ни в еде и питье? Вот как благоприятствует прижизненная публикация наследию. Свое влияние это оказало и на название и возникновение сей книжицы. С тем большей тщательностью нужно, разумеется, обходиться со своими последними словами, даже если они всего лишь мистификация. В этом грохочущем мире издать просто маленькие истории и размышления; говорить о второстепенных вещах, когда есть так много вещей главных; злиться по поводу явлений, лежащих далеко в стороне, - несомненно, многим это покажется слабостью, и я должен признаться, что и мне решение издать книжку далось нелегко. Но, во-первых, всегда существовала известная разница между весом художнических высказываний и весом не задетых ими, мчащихся сквозь мироздание двух тысяч семисот миллионов кубометров земли, и эту разницу надо как-то принять в расчет. Во-вторых, да будет мне позволено сослаться на свои главные работы, которым меньше всего свойственна нехватка связующих начал, возможно, ощущаемая здесь; усилить эти начала - задача такой промежуточной публикации. И последнее: когда мне представилась возможность издания этой книги и частички, из которых она должна быть составлена, опять легли передо мной, мне показалось, что они, собственно говоря, более жизнестойки, чем я опасался.
... Они проехали мимо желтого кирпичного фасада к боковому подъезду, и врач принял их в "комнате посетителей", отведенной для таких свиданий. Окна были забраны изнутри железными прутьями и проволочной сеткой; камин отсутствовал; Анджела, которой не сиделось на месте, хотела было отодвинуть свой стул подальше от отопления, но оказалось, что он привинчен к полу. - Лорд Мопинг сейчас к вам выйдет, - сказал врач. - Как он себя чувствует? - О, превосходно, я им очень доволен. Не так давно он перенес сильный насморк, но, в общем, состояние здоровья у него отличное. Он много пишет. По каменному полу коридора приближались неровные, шаркающие шаги. Высокий брюзгливый голос (Анджела узнала голос отца) сказал за дверью: - Говорю вам, мне некогда. Пусть зайдут позднее. Другой голос, звучавший не так резко, с легким призвуком деревни, отвечал: - Пошли, пошли. Это же пустая формальность. Посидите сколько захочется и уйдете. Потом дверь толкнули снаружи - у нее не было ни замка, ни ручки, - и в комнату вошел лорд Мопинг. За ним следовал пожилой человек - щуплый, с густой белоснежной шевелюрой и очень добрым выражением лица. - Это мистер Лавдэй. В некотором роде слуга лорда Мопинга. - Секретарь, - поправил лорд Мопинг. Заплетающейся походкой он подошел ближе и поздоровался с женой за руку. - Это Анджела. Ты ведь помнишь Анджелу? - Нет, не припоминаю. Что ей нужно? - Мы просто приехали тебя навестить. - И выбрали для этого самое неподходящее время. Я очень занят. Лавдэй, вы перепечатали мое письмо к папе Римскому? - Нет еще, милорд. Если помните, вы просили меня сперва подобрать данные о рыбных промыслах Ньюфаундленда. - Совершенно верно. Что ж, тем лучше. Письмо, очевидно, придется писать заново - после полудня поступило много новых сведений. Очень много... Вот видишь, дорогая, у меня ни минуты свободной. - Он обратил беспокойный, ищущий взгляд на Анджелу. - Вы ко мне, вероятно, по поводу Дуная? Придется вам зайти в другой раз...
