авской; мы обнаружили исторический очерк, который открывался следующей фразой: "Первые достоверные сведения из эфиопской истории относятся ко времени, когда, сразу же ..
Ну что вы, не надо так, успокойтесь! Доктор Томас испускает флюиды, которые вам явно во вред. Давайте-ка перед завтраком немного прогуляемся. (Тянет вяло упирающуюся Регину за собой. У выхода - за разговором они снова очутились в комнате - опять останавливается.) А госпожа Мария? Регина. Моя сестра? Эта глупая толстая кошка выгибает спинку, когда ее гладят.
Уходя, пропускают в дверь Горничную, которая ставит на стол поднос с завтраком, стучится в спальню и опять выходит из комнаты; входят Томас и Мария.
Томас (у окна, глубоко дыша). Я проснулся, хотел поговорить с тобой, включаю свет - ты лежишь с открытым ртом, вся расслабленная... Мария. Чудовище, почему ты меня не разбудил?
Оба принимаются заканчивать свой туалет.
Томас. Да, почему? Потому что едва не стал на колени, будто отшельник! Ты лежала такая большая, некрасивая, безгласная. И я растрогался. Мария. Уж и поспать спокойно нельзя. Томас. Когда вообще не бываешь один... Mapия. И много лет состоишь в браке: да, да, да! Право, я этого больше не выдержу! Томас. После стольких лет в браке и ходишь как бы все время на четырех ногах, и дышишь в две пары легких, и каждую мысль думаешь дважды, и время между серьезными делами вдвойне забито всякими пустяками - вот и мечтаешь иной раз стать этакой стрелой в разреженном воздушном пространстве. И вскакиваешь ночью, пугаясь собственного дыхания, которое только что было ровным и спокойным - без твоего участия. Но подняться не можешь. На колени и то по-настоящему не встаешь. Вместо этого чиркаешь спичкой. И оказывается, рядом еще некто из плоти и крови. Именно это и есть любовь. Мария (заткнув уши). Сил моих больше нет слушать. Томас. Ты даже ненависти ко мне никогда не испытываешь? Мария (сразу опуская руки). Я? Ненависти? Томас. Да, самой настоящей ненависти. Мне было показалось, нынче утром. Ты шла босая, несла свое тяжелое тело, а я стоял на пороге, маленький, до боли жалкий, и моя небритая щетина, колючая и ломкая, топорщилась в дверном проеме. Ты, верное, ненавидела меня тогда, как нож, который вечно тебе мешает? Mapия (с горечью, спокойно и уверенно). Это конец любви. Томас (восторженно). Нет, подлинное начало! Пойми же: любовь - единственное, чего между мужчиной и женщиной не бывает вообще. Как особого состояния. Реальное переживание предельно просто - пробуждение. (Оживленно.). Я наблюдал, как ты подрастала рядом со мной, наблюдал по-братски, но, разумеется, не с тем сочувствием, какое питал к себе самому. Потом я наблюдал - ты уж извини! (Ироническим жестом намекает на ее рост.) - как ты все росла, росла... Обгоняя меня. И однажды настал миг, когда ты явилась передо мною огромная, неохватная как мир.
... Они обошли ее кругом, опять о чем-то потолковали. Наконец с явной неохотой позволили ей пересечь границу с Западным сектором. - Мистер Лимас, это ваш человек? - снова спросил американец. - Да, это он. Подняв воротник куртки, Лимас вышел на улицу. Дул ледяной октябрьский ветер. И тут он увидел толпу. В домике забываешь о них - недоумевающих, озадаченных лицах. Так выглядят беспомощные свидетели дорожной катастрофы: никто не знает, что произошло, никто не знает, можно ли прикасаться к телу. Между лучами прожекторов пробивался то ли дым, то ли пыль - вибрирующая пелена в рамке света. Лимас подошел к машине и спросил: - Где он? - За ним пришли, и он скрылся. Он взял велосипед. Про меня они ничего не знали. - Куда он отправился? - У нас была квартирка в районе Бранденбургских ворот. Над рестораном. Он держал там кое-что - деньги, бумаги. Думаю, он поехал туда. А потом будет переходить. - Сегодня ночью? - Он сказал, что сегодня. Остальных всех взяли - Пауля, Фирека, Лендзера, Заломона. У него мало времени. Лимас молча уставился на нее. Потом спросил: - И Лендзера тоже? - Прошлой ночью. К Лимасу подошел полицейский. - Вам придется отъехать отсюда, - сказал он. - Запрещено загораживать дорогу. - Пошел-ка ты... - бросил через плечо Лимас. Немец заметно напрягся, и женщина сказала: - Садитесь в машину. Давайте доедем до угла. Он сел рядом с ней, и они медленно поехали к ближайшей развилке. - Не знал, что у вас есть машина. - Машина мужнина, - равнодушно объяснила она. - Карл, конечно, не говорил вам, что я замужем? - Лимас молчал. - Мы с мужем работаем на оптическом заводе. Они позволяют нам заниматься бизнесом. Карл назвал вам мою девичью фамилию. Он не хотел, чтобы я.., чтобы я связывалась с вами. Лимас достал из кармана ключ. - Вам надо где-то остановиться, - сухо сказал он. - Вот ключ от квартиры на Альбрехт-Дюрер-штрассе, рядом с музеем...
