Похоже, германские народы более чувствительны к этому туманному прикосновению зла, чем народы латинского корн..
Луис Борхес (Luis Borges) «Книга сноведений»
бирается вокруг, рукоплеская и смеясь, потешаясь над этой ложью, и принимая участие в этом надувательстве, и сияя от мысли о том тяжком ударе, который как он знает, должен рано или поздно о..
-- "Убийство?" -- "Все окрестности обшарили". -- "Похищение?" -- "Да кто его мог похитить? И с какой стати? Что он -- богач какой--нибудь или важная шишка? Их показывали по телеку...
Г-жа Мертенс растерянно стоит лицом к ней, ближе к середине комнаты.
Регина. Значит, вы и правда не суеверны? Не верите в тайные силы личности? Мертенс. А как вы это себе представляете? Регина. Да никак. В детстве и в отрочестве у меня был ужасный голос, впору вообще не говорить громко; но я твердо знала: придет день - и я так запою, что все рот раскроют от удивления. Мертенс. И что же, запели? Регина. Нет. Мертенс. Ну так вот. Регина. Не знаю, что и ответить. Вам никогда не случалось испытывать необъяснимых, загадочных ощущений? Ну, когда, например, почему-то кажется, что нужно скинуть туфли и облачком проплыть по комнате? Раньше я часто приходила сюда, когда это была мамина спальня. (Показывает на спальню Томаса и Марии.) Mepтенс. Но зачем, скажите, ради Бога? Регина (пожимая плечами и резко стуча в дверь). Томас! Томас!! Выходи же наконец! Письмо от Йозефа принесли. Томас (из-за двери). Сейчас, Каркушенька, сейчас.
Слышен скрип ключа. Томас открывает дверь и видит Мертенс.
Ой, тогда еще секундочку, я думал, ты одна. (Снова закрывает дверь). Мертенс (подойдя к Регине, сердечно). Скажите, что, собственно, вы хотите всем этим доказать? Регина. Доказать? Но, милая моя, зачем бы я стала что-то доказывать? Мне это совершенно безразлично. Мертенс (с мягким упорством). Я имею в виду, ну, когда вы говорите, что иногда вновь видите вашего первого мужа, который несколько лет назад умер в этой комнате. Регина. Тогда вы скажите, почему мне нельзя видеть Йоханнеса? Мертенс (с деликатным упорством). Так ведь он умер? Регина. Да. Его смерть не подлежит сомнению и официально удостоверена. Мертенс. В таком случае этого быть не может! Регина. Я не собираюсь ничего объяснять! Просто у меня есть силы, которых у вас нет. А что? У меня есть и недостатки, которых у вас нет. Мертенс. По-моему, вы говорите все это наперекор внутренней убежденности. Регина. Я не знаю, какова моя убежденность! Знаю только, что всю жизнь поступала наперекор собственной убежденности! Мертенс. Ну, это же несерьезно. Здесь постоянно рассуждают о силах, которые лишь здесь людям и свойственны! Дух этого дома - бунт против всего, что вполне удовлетворяет остальной мир.
Входит Томас, еще не закончивший свой туалет; одежда его вполне соответствует погожему летнему утру. Покамест на него не обращают внимания, и он занимается всякими утренними мелочами.
Регина. О, я вам вот что скажу: в мир каждый человек приходит полный сил для самых невероятных переживаний. Законы его не связывают. А потом жизнь все время заставляет его выбирать из двух возможностей, и он все время чувствует: одной недостает, все время недостает - невыдуманной третьей возможности.
... Потом проговорил медленно и победоносно: - Чарли! Оно остановилось. Чарли не слышал его. Он нетерпеливо встряхнул пробирку, потом ткнул гвоздь карандашом. Дно пробирки сразу вылетело, и кислота плеснула ему на короткие синие штаны. - Вот черт! - Он выбежал из детской в соседнюю спальню. И так хлопнул обеими дверьми, что Мур два раза моргнул. Но он не забыл о своей победе. Он глубоко вздохнул, важно выпятил грудь и с горделивой улыбкой посмотрел на плененное солнце. И тут же перестал улыбаться. Он быстро опустился на корточки и присмотрелся к солнечному пятну. С одной стороны солнце перешло через загородку и теперь подбиралось к столу. Наверно, подумал Мур, оно воспользовалось случаем и передвинулось, пока я моргал. Он спрятал язык. Он встал. Тяжело перевел дух. Важность слетела с него. Он медленно развалил ногой загородку вокруг солнечного пятна. - Мур!.. Мур! Мур в отчаянии обвел глазами комнату. У него было такое чувство, что жить ему осталось не больше минуты. И вдруг его взгляд упал на коробку с химикатами и банку из-под джема. - Мур! Ты что же, прикажешь подниматься к тебе? Услышав это, Чарли выскочил из спальни в серых фланелевых брюках и бросился вниз по лестнице. Мур кинулся к столу, схватил бутылочки и пакеты с порошками, с которыми возился Чарли, из каждой бутылочки капнул несколько капель в стеклянную банку и отсыпал туда порошку. Вода там сразу порозовела. Оглядываясь через плечо, Мур на цыпочках отошел от стола. Но не успел он сделать и трех шагов, как нянька вошла в детскую, схватила его за руку и, возмущенно покрикивая, потащила к двери. Он не сопротивлялся. Вся его жизнь проходила среди нянек, родственников, родителей, и он привык к тому, что им то и дело помыкают. Физически он подчинялся любому обращению с собой, но это не оказывало ни малейшего влияния на его мысли. Нянька волокла его за дверь и дальше в спальню, а он по-прежнему не сводил глаз с банки из-под джема. - Ты почему не собрался? - Нянька, высокая пожилая женщина в голубой форме, была вся красная от негодования...
