- Понятия не имею, где они встретились. В Нью-Йорке, ко- нечно, но вот где именно? Она на пять лет моложе меня - ей только семнадцать, и общих друзей у нас нет...
А ведь он - единственный сын!" Мать долго плакала после его исчезновения. Так как ему не пришло в голову, уходя, оставить записку, его считали умершим в т..
Альфа (повернувшись к нему). Трус! Предатель! Трус! Бэрли (с пистолетом, яростно, угрожающе). Что вы здесь делаете?! Винценц (поднимает руки вверх, не то защищаясь, не то капитулируя. Быстро). Спокойно! Я вам не враг! Не хотел провоцировать катастрофу, только и всего. Вы же наверняка бы тотчас в меня выстрелили. А я впервые пришел сюда не более часа назад. И вообще я тут ни при чем. Альфа (коротко). Он друг юности. Винценц. Альфа хотела поболтать со мною без помех. Бэрли (презрительно рассматривая его). Этот?! Альфа. Да. Застрелите его! Этот трус пальцем бы не шевельнул! Винценц. Кажется, настроение пока все же не блестящее. Хотя я мог бы опять удалиться, если желаете... Бэрли (повторяет). Этот!.. (Бросает пистолет на стол.) Вам нечего бояться! Винценц (обоим). Я слишком мало посвящен в ваши личные обстоятельства, чтобы вмешиваться в такую минуту. Кстати, полагаю, вы не станете возражать, если я развяжу Альфу? (Развязывает путы.) Альфа (спокойно и деловито выговаривая каждое слово, меж тем как Винценц растирает ей затекшие руки и ноги). Трус! Предатель! Эгоист! Винценц (продолжая усердно растирать). С тем же успехом вы могли бы потребовать, чтобы я вскочил в поезд на полном ходу! Альфа (встает и подходит к Бэрли). Между нами все кончено!
Бэрли кивает с отсутствующим видом.
Я хочу прилечь и отдохнуть; видеть вас больше не могу, уходите! Оба уходите! Бэрли (ставит пистолет на предохранитель и снова кладет на стол). Ложитесь, Альфа, и отдохните. Только позвольте мне посидеть тут тихонько, я напишу кой-какие прощальные письма, а вы тем временем поспите. Альфа. Винценц! Выведите этого господина! И уйдите сами! Винценц. Что вы, Альфа! Как это - "выведите"? Нет, тут я целиком на стороне этого господина. Вы должны дать ему время. Будто нельзя задернуть портьеру и дать человеку возможность мало-мальски привести мысли в порядок! Альфа (протягивает Бэрли руку). Очень вы мне угодили! Но через час вы уйдете, и когда я проснусь, я вас - больше - никогда - не - увижу. (Уходит за портьеру и задергивает ее за собой. На минуту выглянув.) Винценц! Гостей будьте добры выпроводить! (Видно, как она начинает раздеваться. Потом опять высовывается из-за портьеры.) Нет, пусть подождут. Но меня не будите. (Опять то же.) Впрочем, вы, господа, можете разговаривать без стеснения. Ваши голоса меня успокаивают. (Уходит.) Винценц. Вы поставили пистолет на предохранитель?
Бэрли проверяет.
Не возражаете, если я на всякий случай положу его сюда, в несгораемый шкаф? Бэрли (протягивает ему пистолет). Забирайте эту трусливую штуковину. Она взбунтовалась и не пожелала стрелять в "невинного", когда вы неожиданно выросли как из-под земли.
..... Я сочиню две-три хитроумные статьи, в которых сообщу нашей "элите", будто ты намерен основать "идео-аналитическую" школу живописи. До тебя портретисты по своему невежеству упорно изучали человеческое лицо. Чепуха все это! Истинную сущность человека составляют те образы и представления, (94) которые он пробуждает в нас. Вот тебе портрет полковника: голубой с золотом фон, на нем - пять огромных галунов, в одном углу картины - конь, в другом - кресты. Портрет промышленника - это фабричная труба и сжатый кулак на столе. Понимаешь теперь, Пьер Душ, что ты подарил миру? Возьмешься ли ты написать за месяц двадцать "идео-аналитических" портретов? Художник грустно улыбнулся. - За один час,-ответил он.-Печально лишь то, Глэз, что, будь на моем месте кто-нибудь другой, затея, возможно, удалась бы, а так... - Что ж, попробуем! .- Не мастер я болтать! -- Вот что, старина, всякий раз, как тебя попросят что-либо объяснить, ты, не торопясь, молча зажги свою трубку, выпусти облако дыма в лицо любопытному и произнеси эти вот простые слова: "А видели вы когда-нибудь, как течет река?" - А что это должно означать? - Ровным счетом ничего,- сказал Глэз.- Именно поэтому твой ответ покажется всем необычайно значительным. А уж после того, как они сами изучат, истолкуют и превознесут тебя на все лады, мы расскажем им про нашу проделку и позабавимся их смущением. Прошло два месяца. Выставка картин Душа вылилась в настоящий триумф. Обворожительная, благоухающая, певуче раскатывающая звонкое "р" пани Кос-невская не отходила от своего нового кумира. - Ах,- повторяла она,- сколько экспрессии в ваших работах! Какой полет! Какая сила! Но скажите, дорогой друг, как вы пришли к этим поразительным обобщениям? Художник помолчал, не торопясь закурил трубку, выдохнул густое облако дыма и произнес: - А видели вы когда-нибудь, мадам, как течет река? Губы прекрасной польки затрепетали, суля ему певучее раскатистое счастье...
