|
|
Тем временем:
...
Про беленькую козочку, которая стоит под колыбелью у мальчика.
Про беленькую козочку, которая пойдет на ярмарку и принесет оттуда
мальчику гостинцы: изюм и миндаль.
И утихло дитя на руках у мадонны.
А колыбельная не умолкла. Рвется к небу, как мольба, как вопль. Уже не
одна мадонна, а десятки, сотни женских голосов подхватили песню. Вступили
мужские голоса.
Метнула в небо мольбу вся цепь людей, больших и малых, расставленных у
края могилы, и заметался, забился под луной их предсмертный крик,
захлебнувшись в сухом неумолимом стуке пулемета.
Отстучал пулемет. Умолк, насытившись. Нет у края рва ни одного
человека. Нет и самого рва. Он наспех засыпан. И через всю поляну, из конца
в конец по девственному дерну тянется, как шрам, желтая песчаная полоса.
Ушли, пристыженно гудя моторами, крытые грузовики.
У подножия дуба уже нет пулемета. Лишь горки пустых стреляных гильз
отливают латунью в лунном свете.
Только эхо колыбельной перекликается в лесу, мечется среди оцепеневших
от ужаса сосен.
Луна глядит на поляну, на желтый песчаный рубец. Золотится песок,
шевелится, словно дышит, вздыхает от горя.
Нет, это не привиделось.
Песок вздрогнул, осыпаясь, и из могилы показалась голова. Черная
кудрявая голова мальчика с оттопыренными по-детски ушами. Это старший сын
мадонны.
Он уцелел, прикрытый телом матери. И вылез с того света, из черного
мрака, из груды мертвых тел. Он стоит на желтом песке и черными, как вишни,
глазами смотрит на этот свет. На луну. На дремучий лес кругом. И мальчику
становится страшно, как стало бы страшно любому его сверстнику, очутись он
ночью один в лесу.
Впереди шевельнулась тень. Из-за могучего дуба, оскользаясь по
стреляным гильзам, вышел католический ксендз в черной сутане. Старый, как
дедушка из сказки. С глубокими морщинами на бритом лице. И печальными, все
понимающими глазами.
Он подошел, задыхаясь, к желтой полосе песка и стал перед мальчиком.
Мальчик молчал и смотрел в его старые глаза...
Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Киносценарий. Земля жаждет чуда»
|
|
